Андрей Лазарчук. Зеркала -
56 >
только истратить патрон, и спрятался за косяк, держа ружье вертикально: расчет был на то, что они решат, что у меня двустволка и что я ее сейчас перезаряжаю. Еще две пули врезались в стену, потом наступила короткая пауза, и тогда я развернулся всем корпусом и выстрелил в бегущего ко мне парня в коричневой куртке, - выстрелил в упор, метров с десяти, и понял, что попал, - и тут же бросился на пол и скрылся за противоположным косяком - и слышал, как пуля рванула воздух: тот, второй, в штормовке, выстрелил-таки в проем двери, нервы не выдержали - пуля ударила в чугунную печь, и звон был такой, как если бы там висел колокол. Теперь мне стрелять было не с руки, а повторять этот трюк было бы безумием, он срезал бы меня влет - я отступил по стенке, а потом бросился к этой самой печке и залег за нее. Такая позиция была лучше старой: там бы он меня застрелил, рано или поздно. Здесь же ему придется сначала меня увидеть - войдя со света в темноту. Я же его буду видеть прекрасно. Пользуясь паузой, я дозарядил ружье. Странно: руки не дрожали, но внутри, от горла и ниже, было совершенно пусто и тупо и что-то там трепыхалось, как тряпка на ветру; я чувствовал, что рот у меня не закрывается, потому что я им дышу, а когда я поднял руку, чтобы протереть глаза, то никак не мог дотянуться до лица. Я страшно боялся, но страх этот был как боль под новокаином - был, а не чувствовался. Но был. Не просто страх - ужас. И внутренний, настоящий, и накачанный этой проклятой вибрацией, этим воем - черный ужас, и умом я его чувствовал, но что-то сработало у меня внутри и отключало его от восприятия... Второй парень долго не стрелял и не показывался - может быть, искал обход; мне чудилось, что я слышу какие-то стуки в стену и шали наверху.