Андрей Лазарчук. Зеркала -
53 >
- вытащил голову. Наверное, там я совсем не дышал - потому что в груди сперло, пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, только после этого дыхание восстановилось. Так, подумал я, а напротив?.. Я подошел к другому зеркалу - тому, что светилось красным. Сначала я попробовал просунуть руку, и руку обожгло холодом. Там, за зеркалом, было градусов сорок. Я опять набрал полную грудь воздуха, зажмурил глаза и осторожно - гораздо осторожнее - просунул голову. Там был еще и ветер - мороз, ветер и яркое солнце, - я открыл глаза и чуть не заорал: я висел на высоте пятого этажа и смотрел вниз, и глаза еще не привыкли, никак не могли привыкнуть к ослепительному свету, потому что солнце било прямо в лицо, и до горизонта лежал сверкающий снег, и только подо мной - наискосок - шла темная лента дороги, и по дороге брели, держась, хватаясь друг за дружку, чтобы не упасть, - молча, только шорох множества бессильных шагов, - люди в странном сером тряпье, и двое рядом с дорогой - в белых тулупах и с огромными собаками на поводках; а направо - я высунулся по плечи и смог посмотреть, откуда они шли - стояли - лежали - черные, припорошенные снегом руины, и местами поднимался дым, и пахло горелым - горелым и еще чем-то неясным, но тяжелым... Ресницы смерзлись, и я не мог ничего больше видеть, но слышать еще мог: шарканье ног, собачий лай, доносящийся волнами далекий неровный гул, гудение и время от времени - содрогание воздуха, которое и звуком-то не назовешь, - а потом прозвучало несколько выстрелов, но я не видел, кто и в кого стреляет... Я буквально вывалился обратно, сел и стал оттирать руками - страшно горячими руками - оледеневшее лицо. Заломили зубы и уши. Потом вдруг почему-то вернулся, как эхо, запах, вернулся стократно усиленным - гари и