Андрей Лазарчук. Зеркала -
4 >
встречаемся с ней изредка и даже иногда разговариваем. Я ничем не могу ей помочь - просто потому, что в том мире, откуда ей можно было бы протянуть руку, меня нет. Там одиночество, ветер, дождь - и разбитые зеркала... Разбитые зеркала... У меня сохранились два осколка тех зеркал, оба с тетрадку размером. Если их закрепить одно напротив другого, четко выверив расстояние, - должно быть точно два метра шестьдесят шесть сантиметров, - то через несколько минут грани осколков начинают светиться: одного - багровым, другого - густо-фиолетовым, почти черным; невозможно представить это черное свечение, пока сам его не увидишь. Поверхность зеркал тогда как-то размывается, затуманивается, и туда можно, просунуть, скажем, руку... Я никогда не делал этого. Я просто представил себе, как возле той дороги из ничего высовывается рука. Символ Земли - рука, запущенная в другой мир. В карман другого мира. За пазуху другого мира. Символ Земли в том мире - ныне и присно и во веки веков. Позор, от которого нам никогда не отмыться. Не знаю, прав ли я, рассказывая обо всем этом. Или прав был Боб, когда приказывал, просил, умолял молчать, молчать во что бы то ни стало, и я не могу не соглашаться с его доводами и признаю его - наверное - правоту; но, соглашаясь и призывая, я почему-то все равно поступаю по-своему. Зачем? Не имею ни малейшего представления. Практического смысла в этом нет никакого. МАТЕРИАЛЫ ДЕЛА И КОЕ-ЧТО СВЕРХ ТОГО Из четырех восьмых классов у нас сделали три девятых, и таким образом мы с Бобом оказались за одной партой. В те времена Боб был вежливо-хамоват с учителями, и особенно от него доставалось историчке и литераторше - Боб слишком много знал. С программой по литературе, помню, у меня тоже были сложные и запутанные отношения, вероятно, это вообще моя склонность - все