Андрей Лазарчук. Зеркала -
34 >
увидеть хрустевшего не удалось. Да мы особенно и не вглядывались. Было тепло и душновато, и с наступлением темноты свежее не стало - наоборот. Над озером взошла огромная кирпичного цвета луна с чуть отгрызенным левым боком. Вода была гладкая как стекло. Купаемся - и по норам, сказала Таня. По нарам, поправил Боб. Таня подошла к воде, не оглядываясь на нас, сняла и бросила на песок купальник и стала беззвучно погружаться в дробящуюся лунную дорожку. Она была немыслимо красивой сейчас и отчаянно далекой, она была отдельно от всего - от людей, от вожделений, от отношений и связей, - встала и легко сбросила с себя - погрузилась и поплыла тихо, без всплеска, и мы тихо, молча смотрели на нее, как она входит в воду и как плывет, смотрели все трое, даже Инночка что-то поняла и не побежала следом, и молчала. И тут снова кто-то стал ломиться через кусты, теперь уж точно - к нам. Они выломились и стали перед нами, два парня лет двадцати пяти, запомнилось: у одного - острые усики, у второго - вывороченные слюнявые губы. Инночка судорожно вздохнула и подалась назад, буквально вдавившись в меня. - Картина Репина "Не ждали", - пьяно пришепетывая, сказал тот, что с усиками. Он стоял немного впереди. - Че, Инуля? Че молчишь-то? Молчать-то все умеют поди, скажи-ка, Миха. - Г-гы! - сказал Миха. - Ты скажи че-нибудь, Инуля, не томя мое сердце, - продолжал усатый. - Инуля ты, красотуля, знамя ты красное, переходящее, ты мне че обещала-то, а? Ты скажи, скажи! - Ребята, - сказал я, - а не пойти ли вам?.. - И я объяснил, куда именно им надо пойти. Этого они и добивались. Усатый тут же радостно ощерился и выволок из-под полы обрез. Тираду его трудно передать на бумаге, но суть состояла в том, что таких лишних людей, как я, он уже истребил немало и намерен