Андрей Лазарчук. Зеркала -
17 >
в дьявола, в бога, в душу... какое-то общенациональное биополе, и всплески его напряженности - и вот теперь тоже такой же всплеск, и евреев выдавливает, как инородное тело... Дурак ты, сказал Боб. Ну пусть дурак, сказал Юрка, ну и что? Я ведь чувствую, как давит, душит, шевелиться не дает - а что давит? Что? Вот - ничего нет! - он протянул Бобу пустую ладонь. Поезжай, сказал Боб. Правда, хоть мир посмотришь. А ты? - спросил Юрка. У меня работа, сказал Боб. Надеешься разгрести эту помойку? - с тоской спросил Юрка. Да нет, конечно, сказал Боб, это же разве в человеческих силах? Это же только Геракл смог: запрудил реку, и вымыла вода из конюшен все дерьмо, а заодно лошадей, конюхов и телеги... эти... квадриги. Ясно, сказал Юрка. Ты хоть пиши, сказал Боб. Ну что ты, сказал Юрка, зачем тебе лишние неприятности?.. Так и не написал? - спросил я. Боб покачал головой. А ты? - снова спросил я. Куда писать-то? - усмехнулся Боб. Земля, до востребования? Где он хоть, ты знаешь? - продолжал наседать я. В Новом Орлеане, - сказал Боб. Занимается ландшафтной архитектурой, ландшафтным дизайном. Полмира уже объездил... Ничего не понимаю, - сказал я, - зачем учить человека тому, что потом не нужно? Зачем я своим красоткам начитываю античную литературу, если они и русскую классику-то не читают, а читают "Вечный зов"? Для них это - идеал литературы. Или, скажем... Знаешь, - перебил Боб, - меня тот разговор с Юркой натолкнул на одну мысль... не только, конечно, тот разговор, но и вообще жизнь, и вот то, что ты сейчас говоришь... впрочем, нет, потом. Потом я тебе эту мысль изложу - сперва сам додумаю до конца... Он действительно рассказал мне это потом, через несколько месяцев - в конце июля, на берегу Бабьего озера, ночью, у костра, раздуваемого ветром,