Андрей Лазарчук. Станция назначения -
5 >
Может, что и придумаешь. Наподобие пороха.
Если бы пороха... Почему это так: выдумываешь порох, а получается
велосипед? Причем такой, что самому противно?
Да потому, что сдохнуть можешь так вот, наедине со своими мыслями,
или слететь с катушек, или разбить башку о камни - и все равно ничего не
произойдет. И война как шла, так и будет идти. За пределом границ, за
сферы жизненных интересов, а между делом - против мирового коммунизма,
еврейства, панславизма, технократии, анархизма, постиндустриализма,
нонконформизма и чего там еще?.. Ну кто мы такие, скажите, что нам все не
по нраву? Ведь действительно не по нраву, и дело тут не только и не
столько в этом когда-то ефрейторе, потом кинозвезде, а ныне императоре...
Стадность, подсказал внутренний голос.
Стадность, согласился Генрих. Страх отстать от стада и просто страх,
который трусость. Терпеть же их не могу, этих черных, затянутых, лощеных и
вышколенных, и этого толстого дергунчика со значительным лицом и в
горностаевой мантии - додумался! - а ведь все равно веду себя и поступаю
так, как они того хотят. Перестану - раздавят. Совершенно автоматически.
Как машина. Такая отлаженная и хорошо смазанная машина. С гаечками,
винтиками и шестеренками, не ведающими, что творят. Или ведающими, но
закрывающими глазки. Не я. Не только я. Только не я...
"...неследующие приговоры полевых судов довести до сведения войск и
сделать предметом обсуждения. За трусость приговорены к смертной казни и
расстреляны: стрелок Людвиг Зейберт, обер-ефрейтор Карл Ворк,
обер-ефрейтор Бруно Дрест. За трусость приговорен к смертной казни и
повешен фельдфебель Эдуард Пишел. За трусость и дезертирство приговорены к
смертной казни и расстреляны: гренадеры Максим Энгелькласт, стрелок Иоган