Андрей Лазарчук. Мумия -
9 >
часовые: рыцари в латах и с обнаженными мечами в руках.
- Строимся, строимся, - суетилась Галя Карповна, носатая
тетка и еще какие-то люди. Класс строился, но как-то не так.
Наконец, тетка, которая, похоже, всем тут заправляла, дала
сигнал:
- Заходим!
Рыцари с лязгом наклонились вперед и взялись за ручки
дверей. Невидимый оркестр заиграл марш. Двери распахнулись, и
класс стал медленно вдавливаться в комнату.
Там было полутемно, стоял большой письменный стол, книжные
шкафы, диван, несколько кресел. За столом сидел человек и
что-то писал, макая перо в чернильницу. На входящих он не
смотрел. Наконец, все вошли, замерли - и повисла такая тишина,
что слышно стало слабое шарканье пера о бумагу.
- Владимир Ильич! - медово заговорила тетка. - Гости к
вам, школьники, отличники!
Человек отложил перо и медленно выпрямился. Он очень
походил на свои портреты и скульптуры, стоящие и висящие везде,
и в то же время чем-то неуловимо отличался от них, и Руське
подумалось, что прав был дядя Костя, когда говорил отцу - а
Руська нечаянно подслушал,- что фотографируют, рисуют и лепят
других людей, специальных артистов, чтобы избежать дурного
глаза... Кожа человека за столом странно лоснилась, и смотрел
он на класс тоже странно: будто никак не мог понять, что это за
люди и что они здесь делают. Тетка с длинным носом встала рядом
с ним, повернулась к классу, и Ильич тут же хитро улыбнулся,
подмигнул или прищурился - Руська не понял - и быстро встал.
- Культурная задача не может быть решена так быстро, как
задачи политические или военные, - сильно картавя, сказал он.
На слушателей он смотрел так, будто сам стоял на трибуне, а они
- у его ног. - Мы не можем уничтожить различия между классами
до полного введения коммунизма. Нам не нужно зубрежки, но нам