Андрей Лазарчук. Штурмфогель -
14 >
в концах переулка...
Чтут тебя, Волков, подумал он и, подняв воротник, неторопливо пошел в
сторону Пречистенки. Двери у машины были пригласительно открыты, и всего
лишь два опера с наганами охраняли ее. Даже опер и оперша.
Это была слишком грубая приманка - на дурака или на паникера.
Неторопливо он прошел мимо, ловя запах будто бы свежелопнувших
березовых почек. Девочка-опер была симпатичная, пусть и жестковатая; в
другое время и в другом месте он бы ее не упустил. Знаешь ли ты, бедняга,
как пахнут настоящие французские духи?..
По Пречистенке он дошел до Зубовского, хотел остановить таксомотор, но
передумал - пошел пешком. Почему-то хотелось пройтись. Он не любил Москву,
больше того, он ее терпеть не мог, но вот - не хотелось расставаться
навсегда...
На вокзале он еще посидел в буфете, жуя пережаренную котлету с горошком
и потягивая средней паршивости пиво. Потом сел в киевский поезд, забрался на
верхнюю полку и спокойно уснул.
Берлин, 9 февраля 1945. 23 часа
Дежурство подходило к концу. Полгода - после того как английская бомба
разорвалась в подвале старого корпуса - все оставшиеся в живых сотрудники
2WХ вынуждены были работать по двенадцать часов без выходных, чтобы хоть
как-то обеспечивать связь; более или менее подготовленное пополнение
ожидалось разве что в марте. Руководство не слишком напрягалось на этом
участке: 2WХ считалась едва ли не синекурой. Единственное, что сделали, -
усилили паек; теперь все "почтовики" получали шоколад "Кола", сливочное
масло, красную рыбу и салями. Кроме того, кофе разрешено было пить без меры
- чем некоторые, в том числе Мартин Клепке по прозвищу Слон (прозванный так
не за размеры, вполне обычные, а за раздумчивость и основательность),
