Эллис Питерс. Роковой обет -
96 >
удивляешься тому, что, изнывая от жажды, я не бежал прочь от
родника с живительной влагой. Но поверь: я предпочел бы
умереть, нежели потревожить покой твоего сердца. Боже
милосердный, спаси и помилуй меня грешного!
Мелангель была пятью годами моложе Мэтью и, хотя девушки
взрослеют быстре, в сравнении с ним оставалась почти ребенком.
Как зачарованная, слушала она эту пылкую речь, слегка пугаясь
ее страстного тона. Рука, державшая ее подбородок, крепкая
мужская рука с длинными сильными пальцами, дрожала, да и все
его тело трясло, как в лихорадке. Она мягко положила свою
маленькую ладошку на его руку. Собственные переживания
показались ей ничтожными в сравнении с его неизбывной и
неизъяснимой тоской.
-- Я никогда бы не осмелилась говорить за Господа Бога, --
с твордостью промолвила девушка, -- но что могла простить тебе
я сама, я уже простила. Ты не виноват в том, что я тебя
полюбила. Ты просто был юобр ко мне как никто другой, с тех пор
как я покинула Уэльс. И ты говорил мне, что связан обетом, да,
любовь моя, говорил, -- только тогда я не обратила на это
внимания. Что за обет ты принес, я так и не узнала, но это и не
важно. Главное, душа моя, чтобы сердце твое не томила печаль...
Они стояли, глядя друг на друга, а тем временем золото
закатных лучей сменилось багрянцем, а затем и тот истаял,
словно жар тлеющих угольев под слоем золы. Мягкий, розовый
сумрак осенил юношу и девушку своим крылом, последний луч
заходящего солнца упал на их лица, и глаза обоих подернула
жемчужная, радужная пелена, ибо в них -- и у него, и у нее --
застыли слезы. Он склонился к ней, она потянулась к нему, и
губы их слились в поцелуе.
Стоял тихий прозрачный вечер, и звон маленького церковного