Эллис Питерс. Роковой обет -
64 >
столь же ценная жертва. Этот паренек, прошедший долгий и
трудный путь, не просто научился терпеть боль и смирился со
своим увечьем, но обрел в страданиях источник душевного покоя и
укрепил свою веру в милоседие. Правда, так рассуждать человек
может лишь в отношении себя самого. С горем ближнего смириться
нельзя, если есть хоть малейшая возможность его утешить.
-- А спал ты хорошо?
-- Нет, но это неважно. Я всю ночь пролежал спокойно --
хотел вынести свою боль с радостью. Да и не мне одному не
спалось в эту ночь.
Руну отвели место в общей мужской спальне странноприимного
дома, где ночевали и другие калеки и всякого рода хворые,
кроме, разумеется, тех, чей недуг мог оказаться заразным. Таких
брат Эдмунд определял в лазарет.
-- Сиаран тоже не мог заснуть, -- задумчиво продолжал Рун,
-- уже после ночного молебна, когда почти все спали, он вдруг
встал со своего топчана -- тихонечко, чтобы никого не
разбудить, -- и направился к двери. Помнится, мне еще
показалось странным, что он прихватил с собой пояс и суму...
К этому времени Кадфаэль весь превратился в слух. И в
самом деле, ежели человеку посреди ночи потребовалось
облегчиться, зачем тащить с собой пожитки? Правда, он мог
сделать это в силу привычки беречься от воров. Бог весть, что
за люд может оказаться в общей спальне, даже и странноприимного
дома.
-- Неужто он и вправду их взял? Ну, а дальше что было?
-- Дело в том, что Мэтью придвинул свой топчан вплотную к
Сиаранову. Он даже спит по ночам с вытянутой рукой, чтобы иметь
возможность в любой момент коснуться его. Хотя, по-моему, если
Сиарана что-то тревожит, Мэтью это нутром чует. Так и на сей
раз вышло. Он тут же поднялся и успел задержать Сиарана за
руку. Сиаран встрепенулся, как будто пробудился ото сна, охнул,