Эллис Питерс. Роковой обет -
49 >
свои чувства. У другого -- добровольного страдальца -- лицо
было продолговатым, подвижным и выразительным, с высокими
скулами и впалыми щеками. Губы его были плотно сжаты то ли от
боли, которая сейчас его донимала, то ли от какой-то постоянно
сжигавшей его страсти. Похоже, что он не отличался
сдержанностью и нередко давал волю гневу. Мэтью молча шел рядом
с другом, не сводя с него заботливого взгляда.
Припомнив все, что выложила ему словоохотливая мистрисс
Вивер, Кадфаэль глянул на распухшие, потрескавшиеся босые ноги
молодого человека, а потом на его шею. Она была обмотана
полотняной тряпицей, но то ли он не сразу догадался ею
воспользоваться, то ли она была слишком тонкой, но ткань
пропиталась кровью. На прочной, но очень тонкой, глубоко
впивавшейся в тело бечевке висел тяжелый крест в оправе в виде
листьев, выглядевшей как золотая. И чего ради молодой человек
обрек себя на такую муку? Неужто он и вправду убежден, что,
истязая себя, угождает Богу или Святой Уинифред?
Лихорадочно блестевшие глаза уставились на монаха и тихий
голос произнес:
-- Ты, наверное, брат Кадфаэль? Мне рассказал о тебе брат
попечитель лазарета. Он говорил, что у ебя есть мази и
бальзамы, которые могли бы мне помочь. Если, -- добавил он,
сверкая глазами, -- мне вообще что-то может помочь.
Последние слова заставили Кадфаэля повнимательнее
присмотреться к молодому человеку, но он, ни о чем не
спрашивая, провел обоих приятелей в сарайчик и заботливо усадил
добровольного мученика на скамью. Мэтью зашел внутрь и остался
стоять возле открытой двери, но стоял так, чтобы не
загораживать свет.
-- Ты проделал босиком немалый путь, -- промолвил
Кадфаэль, опускаясь на колени и осматривая израненные ноги, --