Эллис Питерс. Роковой обет -
38 >
церкви и доставили в часовню Святого Жиля, где мощам предстояло
дожидаться знаменательного дня -- двадцать второго июня.
Погода стояла чудесная: на небе ни облачка, но и ласковое
солнышко не припекает -- в самый раз для путешествия. Уже к
восемнадцатому июня стали прибывать первые паломники, все
предвещало в ближайшие дни настоящий наплыв.
Брат Кадфаэль наблюдал за отбытием релиувий в достославное
путешествие с чувством легкой вины, от которой никак не мог
избавиться, хотя и уверял Хью, что в ту летнюю ночь в Гвитерине
он не мог поступить иначе. Он чувствоал, что святая -- плоть от
плоти Уэльса и должна покоиться там, где будет слышать родну
валлийскую речь, в родной земле, где она безмятежно пролежала
несчетные годы, совершая маленькие, милые чудеса для своего
народа. Нет, он не мог поверить в то, что допустил ошибку,
но... Если бы она только глянула в его сторону и удостоила
кивка или одобрительной улыбки!
Озираясь по сторонам, в садик зашел недавно прибывший
паломник. Следуя указаниям брата Дэниса, он разыскивал собрата
по ремеслу. Кадфаэль был занят прополкой тесно засаженных
грядок с мятой, тимьяном и петрушкой. Весной и солнце
пригревало, и дождик поливал в самую меру, так что всходы
задались; правда, и сорной травы повылезло немало, а потому в
этот послеобеденый час монах трудился не покладая рук. Заслышав
чьи-то шаги, Кадфаэль поднялся с колен и обернулся. Напротив
стоял дочерна загорелый брат, который телосложением напоминал
его самого, хотя и был лет эдак на пятнадцать моложе. Они
смотрели друг на друга в упор -- коренастые, крепко сколоченные
монахи одного ордена и воистину братья.
-- Ты, должно быть, и есть брат Кадфаэль, -- промолвил
гость густым мелодичным голосом. -- Брат попечитель