Эллис Питерс. Роковой обет -
36 >
выяснилось, не зря: любимый сквайр Лорана Д'Анже вернулся со
всоим лордом из крестового похода. Звали его Оливье де Бретань.
И если его лорд со своими вассалами находится сейчас на юге, в
свите императрицы, то где же еще быть Ольвье? Возможно даже,
аббат видел его -- скажем, кинул случайный взгляд на
проезжавшего мимо бок о бок со своим лордом молодого сквайра и
подивился его красоте. Ибо, подумал Кадфаэль, служитель Божий
не может не обратить внимания на столь соверенное творение
Всевышнего.
А ведь этот рыцарь, Рейнольд Боссар, отважный и
великодушный человек, был наверняка знаком с Оливье, ибо они
служили одному господину. Его смерть, должно быть, опечалила
Оливье, думал Кадфаэль, а боль Оливье -- это и моя боль. И
пусть это несчастье приключилось далеко, на темной улочке
Вестминстера, здесь, в Шрусбери, я готов искрене, от всего
сердца оплакать смерть человека, поплатившегося за свое
благородство. Пусть ценою жизни, но он добился своего, ибо
писец Христиан уцелел и смог вернуться к госпоже своей
королеве, исполнив ее повеление.
Шорохи, доносившиеся из-за тонкой перегородки, отделявшей
Кадфаэля от других братьев, которые укладывались спать, стихли
задолго до того, как монах поднялся наконец с колен и скинул
сандалии. Маленькая лампадка у черной лестницы лишь слегка
высвечивала потолочные балки. В темноте тонул потолок
дормитория, ставшего ему домом. Когда? Восемьнадцать или
девятнадцать лет назад -- теперь даже трудно вспомнить. Он
настолько сроднился с монастырской жизнью, что порой ему
казалось, будто всем своим существом -- и сердцем, и умом -- он
не просто удалился от мира, но воистину вернулся домой, ибо
жить именно здесь было предначертано ему от рождения.