Эллис Питерс. Роковой обет -
35 >
промолвил Кадфаэль, -- благодаря тому, что среди ее сторонников
нашелся хотя бы один, способный увжвть честного противника и не
побоявшийся рискнуть жизнью ради его спасения. Стыд и позор,
если его гибель останется неотмщенной.
-- Старина, -- удрученно заметил Хью, поднявшись и
собираясь уходить, -- за последние годы Англия хлебнуло позора,
уж этим-то нынче никого не удивишь. Вошло в обычай вздыхать,
пожимать плечами да обо всем забывать. Слава Богу, хоть ты не
таков. Уж я-то знаю: ты никогда не мирился с несправедливостью.
Но теперь даже ты ничего не можешь поделать -- разве что лишний
раз помолиться за убиенного. Слишком далеко отсюда Винчестер.
-- Это как посмотреть, -- пробормотал под нос Кадфаэль, --
может, и не слишком.
Монах отстоял вечерню, поужинал, поработал, отправился к
повечерию, и все это время перед его мысленным взором стояло
одно незабываемое лицо. Потому-то он вполуха слушал чтение
жития святых и с трудом мог сосредоточиться на молитве. Хотя,
возможно, его размышления и воспоминания сами по себе являли
своего рода молитву, исполненную благодарности и смирения.
Когда Кадфаэль впервые увидел это юное лицо -- лицо
молодого сквайра, посланного бароном за племянниками, -- оно
поразило монаха своей красотой. Худощавое, продолговатое,
смуглое, с густыми бровями, с изящным изгибом губ, с тонким с
горбинкой носом и яркими золотистыми бесстрашными ястребиными
глазами. Голову юноши венчала шапка курчавых иссиня-черных
волос. Очень молодое и вместе с тем вполне сформировавшееся
лицо человека, в чертах которого сошличь вместе восток и запад.
Оливковые, как у сирийца, щеки были гладко выбриты по
нормандскому обычаю. Увидев впервые этого молодого человека,
Кадфаэль сразу же вспомнил о Святой Земле, и, как потом