Эллис Питерс. Эйтонский отшельник -
61 >
Видимо, он ехал в свои владения, -- богатая одежда, хорошая
обувь, у пояса меч и кинжал. Он обогнал Кадфаэля, когда тот
подъезжал к воротам обители, -- высокий, дородный мужчина, с
порывистыми движениями; его лицо на мгновение осветилось светом
фонаря, что был вывешен у ворот, а затем его вновь скрыла мгла.
Крупное, мясистое лицо, но в то же время какое-то строгое, с
желваками, напоминавшими мускулы борца, и все же красивое, на
какой-то дикарский манер, -- лицо человека, который если и не
гневается сию минуту, то готов разгневаться в любое мгновение.
Он был чисто выбрит, что лишь подчеркивало его властные черты;
его смотревшие прямо перед собой гдаза были непропорционально
малы, а может, это только казалось из-за того, что они просто
терялись на столь крупном лице. Едва ли кто осмеливался не
повиноваться такому взгляду. Мужчине было лет пятьдесят, с
небольшой, быть может, разницей в ту или другую сторону. Время,
похоже, нисколько не смягчило в нем прирожденной твердости. Его
расседланный конь стоял у наружной коновязи, от него валил пар,
словно подседельник был снят всего мгновение назад. Рядом
суетился грум, обтирая коня и тихонько насвистывая за работой.
Тощий, но крепкий парень, с проседью в волосах, бурая
домотканая одежда, потертая кожаная куртка. Он бросил косой
взгляд на Кадфаэля и молча, кивком головы, приветствовал его,
словно так опасался встречи с людьми, что даже
монах-бенедиктинец мог представлять для него серьезную
опасность.
Кадфаэль пожелал ему доброго вечера и принялся
расседлывать свою лошадь.
-- Издалека? -- коротко спросил он грума. -- Не твоего ли
хозяина я повстречал в воротах?
-- Моего, -- ответил тот, не поднимая глаз и не произнеся
более ни слова.