Эллис Питерс. Исповедь монаха -
99 >
застыли так на несколько мгновений, потом девушка повернулась и
вновь скрылась в соларе, тихонько притворив за собою дверь.
Хэлвин покачнулся, свет померк перед его глазами, пальцы,
сжимавшие перекладины костылей, разжались, и он без чувств
повалился на тростниковые циновки.
Хэлвина отнесли в спальню и уложили в постель, он все еще
был без памяти.
-- Упадок сил, только и всего, -- ответил Кадфаэль на
встревоженные расспросы Сенреда. -- В последние дни он довел
себя до полного изнеможения, но теперь с этим покончено.
Спешить нам больше некуда. Сон -- его главное лечение. Смотри,
он приходит в себя.
Хэлвин пошевелился, веки его дрогнули, он открыл глаза и
вполне осознанно взглянул на склоненные над ним обеспокоенные
лица. Он находился в полном сознании и помнил, что с ним
случилось до обморока, потому что сразу же стал просить
прощения за причиненное беспокойство.
-- Я сам виноват, -- сказал он. -- Так мне и надо за мою
непомерную самонадеянность. Но сейчас я чувствую себя хорошо.
Очень хорошо!
Коль скоро всем было ясно, что Хэлвин нуждается прежде
всего в отдыхе, их оставили одних, хотя и на короткое время.
Сначала в комнату постучался бородатый слуга с горячим душистым
вином. Следом появилась старая Эдгита, которая сперва принесла
светильник и воду для умывания, а потом ужин и спросила их, не
надо ли еще чего-нибудь.
Высокой, крепкой Эдгите было никак не меньше шестидесяти.
По-видимому, она всю жизнь прослужила Вайверсам, пользовалась
их полным доверием и с законной гордостью носила у пояса
аккуратного черного платья большую связку ключей. Молоденькие
служанки, как позднее приметил Кадфаэль, если и не трепетали
перед ней, то, во всяком случае, почтительно и беспрекословно