Эллис Питерс. Исповедь монаха -
87 >
-- Видишь ли, утром у меня никакой срочной работы не было,
а Одемар сейчас занят с управляющим. Послушай, надо поскорее
доставить этого брата в дом, там, по крайней мере, тепло. А не
сходить ли за лошадью? Вот только сможем ли мы взгромоздить его
на лошадь?
Хэлвин, вернувшись на землю из заоблачных далей, вдруг
понял, что его обсуждают, словно он какой-то бесчувственный
тюк, и счел себя оскорбленным.
-- Благодарю, но я прекрасно могу идти сам, -- сухо
произнес он. -- Не смею больше злоупотреблять вашей добротой.
Хэлвин перехватил костыли поудобнее и сделал первый
неуверенный шаг. Кадфаэль и Росселин встали по обе стороны,
готовясь подхватить его, если он оступится. Когда они добрались
до ступенек у выхода из храма, Росселин зашел спереди, а
Кадфаэль подстраховывал Хэлвина сзади. Однако тот,
воодушевленный исполнением своего заветного желания, не хотел,
чтобы ему помогали, и твердо решил проделать весь путь
самостоятельно. Так они и брели потихоньку, благо спешить
теперь было некуда, и Хэлвин три раза останавливался по дороге,
чтобы передохнуть. Следовало отдать должное деликатности и
душевной чуткости Росселина: всякий раз, когда Хэлвин стоял,
тяжело навалившись на костыли, и собирался с силами, юноша не
выказывал ни малейшего нетерпения и не лез с непрошеной
помощью. Итак, Хэлвин вошел в кипящий утренней суетой двор на
своих собственных ногах и уже из последних сил дотащился до
домика. Едва оказавшись внутри, он буквально рухнул на тюфяк, в
предвкушении заслуженного столь тяжким трудом блаженного
отдыха.
Росселин не торопился покинуть их и вернуться к своим
обязанностям.
-- Стало быть, вам здесь больше нечего делать? -- спросил
он, наблюдая за Хэлвином, который пытался поудобнее устроить