Эллис Питерс. Исповедь монаха -
86 >
поддерживать в вертикальном положении, пока кровь не
заструилась быстрее в его жилах, вызывая острую боль в
онемевших конечностях.
-- Во имя всего святого! -- негодующе воскликнул Росселин,
ибо это был именно он. -- Зачем ты мучаешь себя, словно тебе
еще мало?!
Хэлвин недостаточно пришел в себя, чтобы хоть как-то
откликнуться на слова юноши. А Кадфаэль, который про себя счел
реакцию Росселина вполне здравой и разумной, вслух практично
заметил:
-- Подержи-ка его, пока я подниму костыли. Да благословит
тебя Господь, ты появился как нельзя вовремя. А ругать его без
толку -- он выполнял обет.
-- Глупый обет! -- отрезал Росселин со свойственной юности
категоричностью. -- Кому от этого стало лучше?
Но, несмотря на искреннее возмущение, он заботливо
обхватывал Хэлвина за плечи и встревоженно заглядывал ему в
лицо.
-- Ему стало лучше, -- ответил Кадфаэль, подсовывая
костыли Хэлвину под мышки и начиная растирать его негнущиеся
пальцы. -- Глядя на него, поверить в это трудно, но ты все же
поверь. Ну вот, теперь он будет сам опираться на костыли, а ты
только придерживай. Тебе в твоем-то возрасте легко говорить о
глупых обетах, ты спишь ночью спокойно, ни о чем не сожалея и
ни в чем не раскаиваясь. Кстати, откуда ты взялся? Кто тебя
прислал? -- спохватившись, осведомился Кадфаэль, с интересом
разглядывая юношу -- уж больно тот не подходил на роль
доверенного посланника Аделаис -- слишком юн, слишком
прямодушен, слишком наивен.
-- Никто, -- лаконично ответил Росселин, а затем,
смягчившись, пояснил: -- Сам пришел -- из любопытства.
-- Вполне естественное побуждение, -- согласился Кадфаэль.
Ему ли не знать, сколь часто он сам впадал в тот же соблазн.