Эллис Питерс. Исповедь монаха -
7 >
чем-то взбудоражен, хотя будь на его месте кто-то другой, он
вряд ли сумел бы уловить в лице Берингара какие-либо признаки
волнения. Но от Кадфаэля не укрылась досадливая порывистость
движений и наспех оброненное приветствие, а посему он прекратил
помешивать отвар и внимательно посмотрел в лицо молодого
шерифа, сразу отметив возбужденный блеск его черных глаз и
нервное подергивание щеки.
-- Все псу под хвост! -- с ходу выпалил Хью. -- С чего
начали, к тому приехали.
Кадфаэль не стал расспрашивать его, что да как -- зачем?
Хью и сам ему все расскажет. Тем более что лицо и голос
Берингара выдавали не только досаду и горечь разочарования, но
и сдерживаемый смех и даже, может быть, скрытое одобрение --
чего тут было больше, трудно сказать. Хью с размаху плюхнулся
на лавку возле стены и обреченно свесил руки между колен.
-- Нынче утром с юга через заносы к нам прорвался гонец,
-- сказал он, подняв глаза на озабоченное лицо друга. --
Пташка-то упорхнула! Вырвалась, представь себе, и полетела в
Уоллингфорд, где ее дожидается братец. А король остался ни с
чем. Прямо из-под носа ушла! Он ведь ее, можно сказать, в руках
держал, так она возьми и между пальцами прошмыгни! Постой-ка,
постой-ка, -- Хью широко раскрыл глаза, будто его осенила
внезапная догадка, -- уж не нарочно ли он дал ей уйти, когда
оставалось только затянуть петлю? Очень на него похоже. Бог
свидетель, он всем сердцем рвался заполучить ее, но когда дошло
до дела, мог и спасовать -- ведь окажись императрица у него в
руках, ему пришлось бы решать ее судьбу! Да, хотел бы я
спросить его, верно я угадал или нет, только жаль, не придется!
-- сказал он с ухмылкой.
-- Если я правильно понял, -- осторожно начал брат
Кадфаэль, глядя на него поверх жаровни, -- императрице