Эллис Питерс. Исповедь монаха -
35 >
испросить прощение у леди Аделаис де Клари и проведу ночь в
молитвах и бдении у могилы Бертрады.
Про себя Кадфаэль подумал, что неистовое желание Хэлвина
искупить свою вину вряд ли принесет утешение душам тех, кто еще
жив или уже отошел в мир иной, да живые, пожалуй, и не вспомнят
теперь, кто такой Хэлвин, -- прошло ведь без малого
восемнадцать лет. С другой стороны, если благое намерение дает
человеку мужество и решимость жить, трудиться, творить, стоит
ли его разубеждать? Поэтому Кадфаэль сказал так:
-- Всему свое время. Давай-ка сперва как следует тебя
подлатаем, подождем, пока к тебе вернутся силы -- крови-то
сколько потерял! В таком состоянии тебя никто никуда не пустит.
-- И затем, внимательно осмотрев правую ступню, которая, по
счастью, сохраняла какое-то подобие нормальной человеческой
ступни и даже лодыжка не была повреждена и выступала, как
положено, Кадфаэль задумчиво добавил: Надо будет смастерить для
тебя какие-нибудь башмаки из толстого войлока и внутрь положить
чего-нибудь помягче. Одной ногой ты, похоже, сможешь ступать на
землю, хотя без костылей, само собой, не обойтись. Но до этого
еще далеко, очень далеко -- пройдут недели, а то и месяцы. Для
начала снимем мерку и поглядим, что у нас получится.
Поразмыслив, Кадфаэль решил, что правильнее будет все-таки
загодя уведомить аббата Радульфуса о намерении брата Хэлвина
совершить акт покаяния, и после заутрени, уединившись с аббатом
в его покоях, он все ему поведал.
-- Он снял со своей души столь тяжкое бремя, -- сказал
Кадфаэль, -- что мог бы умереть спокойно, но судьба
распорядилась иначе: ему суждено жить дальше. Ум у него ясен,
воля крепка, а телом он хотя покамест и изнурен, но не
бессилен. И теперь, когда перед ним снова забрезжил свет жизни,