Эллис Питерс. Исповедь монаха -
34 >
своей вины.
-- Да ладно, дело прошлое, -- невозмутимо проронил
Кадфаэль и принялся осторожно, заботливо разматывать обмотки на
искалеченной ступне, чтобы заново ее перевязать. Все это время
он делал перевязки на ногах два раза в день -- утром и вечером.
-- Но я должен заплатить за свой грех, сполна заплатить.
Разве есть у меня иной способ очиститься?
-- Ты же чистосердечно во всем покаялся, -- пытался унять
его Кадфаэль. -- Ты получил отпущение от отца аббата. Чего тебе
еще? Не слишком ли много ты на себя берешь?
-- Но я не искупил греха. Отпущение досталось мне слишком
легко, и я по-прежнему в должниках, -- сумрачно ответил Хэлвин.
Кадфаэль наконец освободил от повязки левую, наиболее
изувеченную ступню. Наружные раны и порезы затянулись, но
множество раздробленных мелких костей уже никогда не удастся
соединить надлежащим образом -- они срастутся как попало, в
один бесформенный комок, узловатый, искореженный, нездорового
багрово-фиолетового цвета, укрытый, как чехлом, залатанной
кожей.
-- Не волнуйся, -- сказал Кадфаэль со свойственной ему
грубоватой прямотой, -- если за тобой и есть долги, ты сполна
оплатишь их болью и будешь платить до конца твоих дней. Видишь,
во что превратилась твоя ступня? Не очень-то надежная опора!
Боюсь, ходить тебе уже не придется.
-- Нет, -- сказал Хэлвин, неподвижно глядя в узкий просвет
окна на вечернее зимнее небо. -- Нет, я буду ходить. Я должен
ходить. Если будет на то воля Божья, я снова встану на ноги и
пойду. Конечно, мне понадобятся костыли, но это ничего. И если
отец аббат соблаговолит дать на то мне свое согласие, первое
что я сделаю, когда смогу самостоятельно передвигаться, --
пойду своими ногами (какие они ни есть) в Гэльс: постараюсь