Эллис Питерс. Исповедь монаха -
31 >
молодой человек, образованный и к наукам способный. За такого
многие были бы рады отдать свою дочь.
-- Но, может, она была обещана другому? -- предположил
Радульфус. -- И ее мать, боясь навлечь на себя гнев мужа, не
решилась в его отсутствие дать разрешение на брак.
-- И все же ей необязательно было отказывать ему
окончательно и бесповоротно. Если бы она оставила ему какую-то
надежду, он, конечно, набрался бы терпения и подождал еще
немного, не стал бы опережать события, чтобы любой ценой
добиться своего. Впрочем, я, пожалуй, несправедлив к нему, --
осадил себя Кадфаэль. -- Полагаю, в его поступке не было
расчета, а только пылкое влечение, слишком пылкое. Хэлвин кто
угодно, только не злонамеренный интриган.
-- Что ж, так или иначе, -- вздохнул Радульфус, --
сделанного не воротишь. Он не первый и не последний, кто по
молодости лет впадает в этот грех, так же как и она не
единственная, кому пришлось за это заплатить. По крайней мере,
она спасла свое доброе имя. Немудрено, что он боялся покаяться,
даже своему духовнику не доверился -- берег ее честь. Но с тех
пор уже столько воды утекло -- восемнадцать лет прошло, столько
же, сколько было ему самому в ту пору. Теперь нам остается
только позаботиться, чтобы на пороге вечного покоя его душа
наконец обрела мир.
Все, кто молился о брате Хэлвине, уповали на тихое
успокоение несчастного и только об этом просили Господа; ни на
что другое надеяться уже не приходилось: ненадолго придя в
себя, он снова впал в глубочайшее беспамятство. Пришло и ушло
Рождество, сменялись у его постели монахи, а он лежал
безучастный ко всему, ничего не ел, не издавал ни единого звука
-- и так продолжалось семь дней. И все же дыхание его, хотя и с