Эллис Питерс. Исповедь монаха -
23 >
остался на ночь вместе с братом Руном, самым молодым из монахов
обители. Они расположились по обе стороны от ложа умирающего и
не сводили глаз со спавшего глубоким сном брата, который не
получил ни причастия, ни благословения, словом, не был
подготовлен к смерти.
Немало лет прошло с тех пор, как Хэлвин вышел из-под
попечения брата Кадфаэля и отправился на тяжелые физические
работы в Гайе. Кадфаэль пристально вглядывался в его нынешние
черты, вспоминая те, давние, почти забытые -- как сильно и
одновременно как мало он изменился! Да, крупным его, Хэлвина,
не назовешь, хотя росту он повыше среднего, в кости тонкий,
изящный даже, правда, теперь на костях у него больше жил и
меньше мяса, чем когда он пришел в монастырь, совсем незрелым
юнцом, еще не огрубевшим, не затвердевшим в суровой
мужественности. Сейчас ему, должно быть, тридцать пять --
тридцать шесть, тогда только стукнуло восемнадцать, и он был
полон нежной, юношеской свежести. Кадфаэль помнил его
удлиненное лицо, красивые сильные линии подбородка и скул,
тонкие дуги бровей, почти черных по сравнению с копной вьющихся
каштановых волос, которым он предпочел тонзуру. Лицо,
запрокинутое к потолку, даже на фоне подушки было сейчас белее
мела; ввалившиеся щеки и два глубоких колодца закрытых глаз
стали синеватыми, как тени на снегу, да и вокруг запавших губ,
прямо у них на глазах, начала проступать та же лиловатая
синева. В ранние предрассветные часы, когда ручеек жизни бьется
слабее всего, он испустит дух, а если нет -- начнет исцеляться.
Напротив Кадфаэля по другую сторону кровати стоял на
коленях брат Рун -- сосредоточенный, но ничуть не страшащийся
приближения смерти, и не потому, что смерть угрожала не ему; он